Кратко: Чиновники строят абсурдные догадки; звучит «Повесть о капитане Копейкине».
Вставка о Копейкине расширяет сатиру до уровня всей государственной системы.
Авторский пересказ «Кратчайшее.рф» — строго в рамках этой части, по тексту произведения.
Встревоженные чиновники съезжаются к полицмейстеру и принимаются гадать, кто же таков Чичиков. Но чем дольше они рассуждают, тем безнадёжнее путаются: всякая догадка тут же опровергается следующей, и совет лишь множит общий страх.
И тут почтмейстер, человек дотоле молчаливый, вдруг с таинственным видом объявляет, что разгадал тайну: Чичиков — не кто иной, как капитан Копейкин! — и, упиваясь общим вниманием, рассказывает целую «Повесть о капитане Копейкине».
В повести — инвалид Отечественной войны 1812 года, потерявший на поле руку и ногу. Оставшись без средств, Копейкин едет в Петербург искать «монаршей милости» — пенсии за увечье. Столица поражает его роскошью, но до простого солдата-калеки никому нет дела.
Важный вельможа сперва милостиво обнадёживает просителя — «погодите, наведаются», — а после изо дня в день кормит пустыми обещаниями, пока вконец обнищавший и отчаявшийся Копейкин не дерзит ему; и тогда его попросту выпроваживают из столицы с фельдъегерем. А вскоре, по слухам, в рязанских лесах объявилась разбойничья шайка — и атаманом её будто бы стал сам Копейкин.
Но едва почтмейстер кончает рассказ, как слушатели спохватываются: у Копейкина-то нет руки и ноги, а Чичиков цел и невредим! — и вся стройная повесть разом рушится, оставив рассказчика в смущении.
Догадки становятся всё фантастичнее: кто-то вполголоса предполагает, уж не переодетый ли Чичиков сам Наполеон, тайно бежавший с острова, — и ростом-де схож, и лицом. Город, ещё помнящий двенадцатый год, готов поверить и в это.
Призванный на совет Ноздрёв с лёгкостью «подтверждает» разом все слухи: да, и мёртвые души скупал, и шпион, и фальшивые бумаги делал, и дочку губернаторскую увезти задумал — для чего будто бы уже и попа подыскал, — чем окончательно сбивает всех с толку.
Вся эта несусветная кутерьма так потрясает и без того хворого прокурора, что он, вернувшись домой, неожиданно умирает; и лишь увидев бездыханное тело, город спохватывается, что у покойного, оказывается, «точно была душа». Вставная повесть о Копейкине поднимает гоголевскую сатиру на новую высоту — от провинциальной пошлости к равнодушию самой государственной машины, глухой к маленькому человеку.