Тоска — часть 3

После ухода трёх молодых людей Иона ещё некоторое время остаётся на улице. Он ждёт нового седока, но работа не складывается. Старик почти ничего не заработал даже на овёс для лошади. Наконец он решает, что возвращаться к работе уже бессмысленно, и направляется в извозчичий двор. Это решение вызвано не только неудачным заработком. Иона устал от холода, ругани и безрезультатных попыток заговорить с людьми. Однако главная тяжесть никуда не исчезает: ему по-прежнему нужно рассказать о Кузьме подробно, не ограничиваясь короткой фразой о смерти.

В большой грязной комнате спит множество извозчиков. Воздух тяжёлый, люди лежат на полу и лавках, помещение наполнено храпом. Иона садится возле печи. Здесь он находится среди товарищей по работе, которые могли бы лучше случайных пассажиров понять его положение. Старик замечает молодого извозчика. Тот просыпается, поднимается и тянется к ведру, чтобы попить воды. Иона предупреждает, что от чрезмерного количества воды может стать плохо, а затем использует эту возможность, чтобы снова начать разговор о своём несчастье.

Иона говорит молодому человеку, что у него умер сын. Он надеется увидеть реакцию, услышать вопрос или слова участия, но собеседник уже утолил жажду. Молодой извозчик укрывается с головой и почти сразу засыпает. Его безучастность не столь груба, как поведение горбача, однако результат остаётся прежним: рассказ Ионы снова прерван в самом начале. Старик остаётся сидеть один, хотя вокруг него находится много людей. Ему хочется говорить так же сильно, как молодому извозчику хотелось пить. Сравнение подчёркивает, что возможность высказаться является для героя насущной потребностью.

Скоро исполнится неделя со дня смерти Кузьмы, но Иона ещё ни с кем не смог поговорить по-настоящему. Простого сообщения о случившемся недостаточно. Ему хочется рассказать о болезни сына, о его последних словах, о похоронах, о поездке в больницу за одеждой умершего. Старик думает и о дочери Анисье, оставшейся в деревне. Он хотел бы, чтобы собеседник сочувственно вздыхал, слушал не перебивая, а после рассказа пожалел его. Особенно естественным кажется ему желание поведать о несчастье женщинам, потому что они способны расчувствоваться и заплакать.

Не найдя слушателя в общей комнате, Иона идёт в конюшню посмотреть на лошадёнку. Животное жуёт сено. Старик думает о том, что сегодня не смог заработать на овёс, и винит себя: хороший работник сумел бы обеспечить лошади лучший корм. Постепенно мысли вновь возвращаются к сыну. Иона говорит лошадёнке, что он уже стар и должен был умереть сам, а Кузьме следовало жить и работать. Смерть, по его представлению, ошиблась дверью: пришла не за отцом, а за молодым сыном, которому ещё рано было уходить.

Иона старается объяснить лошади своё состояние через понятный ей образ. Он предлагает представить, что у неё был жеребёнок, а затем внезапно умер. Разве мать не стала бы горевать? Вопрос раскрывает глубину отцовской боли и одновременно сближает человека с животным. Лошадёнка продолжает жевать, слушает и дышит на руки хозяина. Она не произносит утешительных слов, но и не отворачивается, не торопит, не ругает его. Такое спокойное присутствие оказывается именно тем, чего Иона весь вечер напрасно ждал от людей.

Почувствовав рядом живое существо, которое не мешает говорить, Иона увлекается и рассказывает лошадёнке всё. В финале нет настоящего избавления от горя: сын не вернётся, а человеческое одиночество героя не преодолено. Тем не менее старик наконец получает возможность произнести накопившиеся слова. Сцена одновременно трогательна и трагична. Лошадь становится единственной слушательницей, тогда как люди, обладающие речью и сознанием, оказываются духовно глухими. Чехов завершает рассказ нравственным укором обществу, в котором страдающий человек может найти больше участия у безмолвного животного, чем у окружающих его людей.